Все статьи номера (4239)

Власть

Культура

Новости

Актуально

Спорт

Творчество

Коммуналка



Статистика посещений
сайта газеты за сутки:

просмотров 1338;
посетителей: 802;
*по данным сервиса http://www.liveinternet.ru/
Газета «Городские Известия» № 4239 от 03 ноября 2018

Где-то там, в 43-м...

В ысоко в полуденном майском небе,  упиваясь своей безнаказанностью, парил немецкий самолет-разведчик. Должно быть, фотографировал. Только вот что снимать-то в этом небольшом  городке, сильно битом войной?..
Двое выздоравливающих раненых сидели на скамейке рядом с госпиталем и, попыхивая самокрутками, наблюдали за «немцем» в небе. Серые халаты поверх примерно того же оттенка кальсон с завязками и тапки на босу ногу не сильно располагали к прогулке по городу. За территорию госпиталя выбраться можно, а дальше как раз на патруль нарвешься. Особенно если в сторону Покровского рынка двинуться – за махоркой или насчет поесть.
 – Не иначе Ямским вокзалом интересуется, – комментировал Володька Коваль. – В Курске вокзал знатный:  на Харьков дорога, на Киев, на Воронеж... Одно слово – узел...
Он пользовался повышенным авторитетом среди госпитальной братии рядового и сержантского состава: на фронт попал из Симферопольского офицерского училища, которое расформировали в 1942 году,  на отвороте халата носил орден Красной Звезды, заработанный в боях под Воронежем. Рассказывал, что комполка представлял его тогда к званию Героя, но «не выгорело». В это не сильно верили, но слушали уважительно. А еще он родился и жил до войны в Курске – где-то неподалеку от того самого Покровского рынка. Как-то добрался до  своего двора, но среди головешек никого, кроме знакомого пса, не нашел.
 –  Там много евреев обитало. Народ небогатый, а потому мало кто смог уехать перед оккупацией. Ну немцы их всех и порешили... Встретил одного парнишку  с того двора – его в армию забрали аккурат в октябре 41-го. Считай, что фронтом и спасся. Он и рассказал...
Самолет на самом деле переместился в сторону Ямской.
 –  Ну я же говорил – железной дорогой интересуется... Влепить бы гаду свинца в брюхо.  
 – Из зенитки не достанешь, обычным истребителем тоже... Слыхал я, что  есть у нас самолеты высотные, только мало их еще... – подключился к теме Ваня Цыганков. Крепкий парень лет двадцати, улыбчивый и добрый, из деревеньки под Рыльском. Года за три до войны родственники из Донецка выхлопотали ему справку, которая давала право работать на шахте, и начал он рыть уголек где-то в Горловке. Здоровья хватило и на то, чтобы поступить в горный техникум, заниматься в аэроклубе. Только все больше тянуло парня в свою деревеньку Бегошку, где все его предки по мужской  линии трудились кузнецами. Вот и сподобила судьба вернуться на курские земли...
 – На Донбассе ни леса, ни перелеска – степь пыльная да терриконы. А у нас в деревне выйдешь утром, воздух хоть на хлеб намазывай... Чертовы немцы...
В армию Цыганка мобилизовали в августе 41 года – и почти сразу на передовую. Хотел попасть в летное училище – не получилось. К маю 1943-го он был уже трижды ранен, но ни чинов сержантских, ни медалей не заработал.  
 – Так ведь живой – чем плоха награда? – усмехался он, когда речь заходила на эту тему. – А там глянем... Мне бы до деревеньки своей добраться.
Должно быть, город внизу казался немцу совсем маленьким – с тетрадный листок. Да Курск никогда и не был большим. До 34-го года вообще числился районным центром в Центрально-Черноземной области.
 – А вот, к примеру, лет через сорок  станет кто-то эти самые фотографии разглядывать, что немец сейчас снимает, глядь, а там мы на лавочке сидим.
 – Тебе, Ванька,  Бегошку свою там разглядеть бы.  Или Донбасс.
 – Донбасс необязательно...
Как всегда неожиданно, ожил черный раструб уличного репродуктора. Начали передавать сводку Совинформбюро. Потом пошла военная музыка...
 – А про Курск ни слова, – развел руками Володька. – Сколько уж войск по Дзержинского прошло – даже ночью техника громыхает.  И дураку понятно, что к западу от Курска что-то будет. Орел и Белгород не освободили еще, значит, немчура оттуда попрет к нашему городу. Рыльск-то западнее, а он уже наш. Получается, что мы немцам под Курском как кость в горле. В клещи нас попробуют зажать...
 –  Ну ты прям стратег...  
 – А то? Сестрички рассказывают, что ихних знакомых баб да девок на строительные работы всех забрали – противотанковые рвы копают, окопы. Немцы бомбят их нещадно, с воздуха из пулеметов расстреливают... Будут дела этим летом.
 – Коли так, нам с тобой в запасном полку долго отсиживаться не дадут, – вздохнул Цыганок.  – Дней через десять из госпиталя выпишут, пару недель – и на фронт. В самое пекло попадем...
Снизу от Покровского рынка нарастал рокот гусениц. Было понятно, что поднимается танковая колонна.
 – Зачастили коробочки... – это проснулся третий в компании выздоравливающих, расположившийся рядом на немецком ящике от зенитных снарядов.
Звали его Федя, фамилия – Броневой, а прозвище – Бронебойный. Был он танкистом и другие рода войск не признавал. Весной 1941 года прямо из детского дома попал в тракторную бригаду, и сразу – война. Роста небольшого, крепко сбитый, спокойный и деловой – в танкисты. Родителей не помнил, никакой родни не было...  Кличка «Бронебойный» пристала к нему вовсе не из-за фамилии, а когда бредил на госпитальной койке, обожженный и нашпигованный осколками: «Бронебойным заряжай, бронебойным... под башню целься....». В том бою погиб весь его экипаж. Да и Феде досталось – думали, что не выживет. Врачи собирались списать  подчистую, но он такой скандал устроил, а кроме того написал письмо Сталину с просьбой оставить его в танковых войсках. Дескать, поквитаться нужно за товарищей. Дошло то письмо до адресата или нет, но ответ на грозном бланке не заставил  себя  ждать:  врачам сделать все, чтобы Федора Броневого направить в действующую танковую часть. Даже областной военком приезжал. После этого к Феде еще одно прозвище прилипло – Кум Сталина. А для краткости – просто Кум.
 – Будь ты,  Федор, поумнее, на войну не просился бы, – посмеивались «старики». – Заработал, поди, роздых-то. Должно, когда в твой танк болванка долбанула, у тебя в башке гусеницы с катков съехали... Зато со Сталиным породнился. Теперь можешь писать ему письма с фронта: «Здравствуй, куме...»
 – А что мне на гражданке-то делать? Я ж только воевать и умею...
– Да если так пойдет, ты никогда и не поймешь, что «на гражданке делать»...
Т анковая колонна поравнялась с госпиталем. «Тридцатьчетверки» двигались неспешно – берегли брусчатку. В танках – только механики-водители, остальные члены экипажа на броне: кто матрасик, добытый по случаю, подстелил, а кто соломку. Успеют еще под броней напариться.
 – Ишь ты, – хмыкнул Бронебойный, – пушки у всех новые, 85-миллиметровые. Сильная штука.
Замыкали колонну несколько танков, совсем не похожих на остальные. Высоченные, с двумя пушками, одна из которых располагалась, как на старинном крейсере – в башенке сбоку.
Федя, обычно не слишком разговорчивый и любопытный, даже подошел к ограде, чтобы рассмотреть диковину поближе:
 – Рассказывали ребята про такие, но сам первый раз вижу. Это «американцы» – М 3-С. Просторная машина – с десяток десантников влезет. Стенки изнутри резиной обтянуты – чтобы, когда болванка попадет, осколки не отскакивали. От таких осколков  много беды бывает... Но с нашими танками никакого сравнения.
Вдруг один из «американцев» подвернул к обочине и остановился.  Механик занялся траками, остальные из экипажа спрыгнули на брусчатку, чтобы размять ноги. Федя не удержался и перескочил через госпитальную ограду. Заговорил с танкистами, и те сразу признали его за своего – по следам ожогов на лице. Угостили махоркой и дали буханку хлеба...
 – Знаем, говорят, какие они, госпитальные харчи... – рассказывал он потом. – А еще про танк: когда стреляет из главного орудия, корпус слегка разворачивает вправо. Потому как ствол не по оси...  Частушку спели:

Америка России подарила М 3-С –
Шуму много, толку мало,
Сам же вырос до небес...

Но танковая тема закончилась, и Федор снова задремал на ящике...
Скоро сестричка с крыльца кликнула их на обед... Потом молоденькая нянечка с таинственным видом кивнула Цыганку, позвав его за собой. Он вернулся с мешком, в котором лежала гражданская одежда. Сердобольный младший медицинский персонал обеспечивал выздоравливающих «шмотками», чтобы те могли хоть как-то перемещаться по городу. Кому-то на рынок, иные – к зазнобам. Сегодня выпала очередь этой тройки...
 – К рынку пойдем дворами, – втолковывал Коваль. – Я тут с детства каждую дырку в заборе знаю. На Покровском «хлеборезками» не щелкать – патрули как раз там бродят. Купили что надо – и ходу. Потом в гости. Подруга Татьяны нашей, медсестрички из хирургического, со стройработ вернулась, и у нее аккурат сегодня – день рождения.
 – Не пойду, – мотнул головой Бронебойный. – Не с моей рожей. Зачем девчонок пугать?
 – Да твоя рожа, Федя, для женского пола лучше любого ордена, – отмахнулся Володька. –  Вспомни свой экипаж – они бы твоего отказа не поняли. Или Сашка Шалый, что сегодня утром от гангрены помер...
Уговорил... Цыганок же идти наотрез отказался. Он был ранен в ногу и ходил с трудом. «Покупатели», что набирали из выздоравливающих для своих родов войск, уже предложили ему служить бортстрелком на штурмовике Ил-2. Там ноги не сильно нужны.  Особого выбора не было, и  давно мечтавший об авиации Ванька согласился.
 – Ты не спеши, парень, – отговаривали его бывалые. – Очень уж у них век короткий. В пехоте и то шансов больше...
С оглядкой двигались вдоль улицы Большевиков (подальше от многолюдной Дзержинского) по лабиринту безлюдных дворов, сильно пострадавших  от пожаров и бомбежек.   Решили, что переоденутся в гражданское где-нибудь в заброшенном дворе ближе к рынку.
 – Это чтобы патруль, если нарвемся, не принял нас за диверсантов. Но все равно, в случае чего – не вздумай бежать, руки в гору и стой смирно...
Хотя продвигались безлюдными местами, Коваль встретил знакомого. Человек уже солидного возраста обрадовался ему как родному. Стали вспоминать: кто жив, а кто нет. Получалось, что тех, «кто нет», гораздо больше.
 – Вельвеле, а ты идиш еще помнишь?
 – А то, дядя Изя...
Потом уже Володька объяснил, что идиш – это еврейский язык, который он неплохо знал, поскольку жил с родителями (русскими до седьмого колена) в доме, где на этом языке говорили почти все. А Вельвеле – еврейский вариант имени Владимир...
Беседа затягивалась, а потому решили, что Бронебойный сразу пойдет к имениннице, чей дом был совсем рядом. Условились-то к 14.00 – неудобно опаздывать. Напарник явится чуть позже, а уж  потом вместе двинутся на рынок.
 – С тобой-то мне ловчее было бы, – не сразу согласился танкист. – А то  «здрасьте, пожалуйста...». Опять же – без подарка.
 – А я тут одно местечко знаю, где много цветов росло. Может, и получится букет. Вот тебе и подарок... Не дрейфь, солдат, – я скоро...
Но скоро не получилось: его перехватил патруль в районе Верхней Луговой. Решили было везти в комендатуру, но сержант, старший в патруле, всмотревшись в лицо задержанного, махнул рукой:
 – Знаю я этого. На той неделе познакомились на Покровском. Везем в госпиталь, что в 7-й школе, и сдаем начальнику...
 – Завтра же выпишу тебя, – вздохнул главврач госпиталя. – Как нарушителя внутреннего распорядка... Хотел было подкормить еще...
В завершение доктор пробормотал несколько непонятных большинству его пациентов слов, и  был  очень удивлен, когда русский парнишка ответил ему на том же языке.
Беседа с главврачом (уже на идише) завершилась парой мензурок спирта. Выпили за победу и за добрые старые времена...
 – Вот как полезно знать больше одного языка, – хмыкнул доктор. – Но все равно – через пару дней выпишу.
К вечерней поверке Бронебойный не вернулся, но сестрички как-то умудрились его прикрыть...
Он  появился только утром – в прекрасном настроении и с синяком под глазом. На все расспросы отвечал без деталей:
 – Так получилось...
Коваля выписали через три дня. Дорожные документы предписывали ему явиться в запасной полк, что располагался неподалеку.
 – Ученого учить – только портить, – напутствовал  Бронебойный. – Пару недель посидишь там на голодных харчах, и на передовую. Там сытнее...
В  эти три дня Федор умудрялся время от времени куда-то пропадать с территории госпиталя. Товарищи предполагали, что бегал он к той самой зазнобе, что жила неподалеку от Покровского рынка, но Бронебойный по этому поводу помалкивал...  
На передовую Владимир попал в конце июня – как раз перед началом немецкого наступления...
Бои, бомбежки, артобстрелы, кровь... Лица менялись, как картинки в калейдоскопе. Вот молоденький  солдатик в новеньком обмундировании появился и тут же куда-то пропал. Не ищи – не найдешь... Как звали – только ротному писарю известно...
Его ранило в середине августа, когда немцы были уже не те... И снова госпиталь в Курске на улице Дзержинского – как будто и не выписывался. Те же доктора, а главное – медсестрички. Палаты переполнены, много тяжелораненых. Тех, кого не смогли спасти, вывозили на кладбище грузовиками...
Главрач пожал ему руку как старому знакомому:
 – Здравствуй, Вельвеле. Жив, и слава Богу. А вавку твою залатаем...
К ак сложилась военная судьба Цыганка, он узнал много позже. С Бронебойным вышло по-другому. В госпиталь, стесняясь откровенных мужских взглядов, пришла та самая девчушка, Галина, к которой танкист ходил в гости, и, глотая слезы, рассказала, что он пропал без вести во время боев под Прохоровкой. Показала письма, где Федор рассказывал о своем житье-бытье и жалел, что у него нет номера военно-полевой почты Володьки Коваля и Вани Цыганка...
 – А мы с ним поженились, – призналась девчушка. – Когда его из госпиталя выписали... Он в письме велел свечку в церкви поставить за ваше, Володя, здравие. Писал, мол, если бы не вы, мы бы не встретились... Сейчас ребенка под сердцем ношу... У Феди же своей семьи никогда не было, мы с ним мечтали, что ребятишек у нас будет много...
После победы на Курской дуге режим для выздоравливающих стал вольготнее. В определенные часы разрешалось ходить на рынок – патрули не гоняли. Даже в кино  на утренние  сеансы пускали. Как-то, толкаясь возле кинотеатра «Комсомолец», Володька увидел (но вначале услышал) первый с довоенного времени трамвай, поднимавшийся со стороны Красной площади. Сзади на «колбасе» пристроился его довоенный приятель Мишка Первак, известный в Курске футболист и хулиган. Судя по всему – отправлялся на войну. Остальные новобранцы, устроившись внутри трамвая на скамейках, пели. Володька окликнул приятеля, но тот не услышал...
Уже накануне 1944 года, после выписки, он попал в команду, которую направляли для обучения такой же военной профессии, как у Цыганка – бортстрелок на штурмовике ИЛ-2. Потом боевая часть западнее Киева. Вот там-то ему и рассказали, что Ваня Цыганков храбро воевал и погиб где-то северо-западнее Рыльска. Как раз там и располагалась его родная Бегошка. Добрался-таки до родных краев... Когда его штурмовик подбили, машина загорелась и начала падать, раненый Цыганок до последнего отстреливался. Умудрился подбить вражеский истребитель и только после этого врезался в землю. Потом немцы со злобой обстреливали остов горевшего самолета из танковых пушек и утюжили гусеницами. «Постарались» крепко  – ни пилота, ни бортстрелка потом не нашли. Как будто растворились...
Представили Ивана Цыганкова к званию Героя посмертно, но дали орден, такой же, как у Володьки,  –  Красной Звезды...
У же после войны Коваль встретил в Курске юную вдову Бронебойного. Рядом с ней шел мальчишечка лет пяти, как две капли воды похожий на Федора... С большим опозданием она все-таки получила похоронку на мужа... Призналась, что так хоть и горько, но спокойнее – как камень с души упал. Хотя бы свечку за упокой поставить можно...
 – А еще он снится мне часто. Как-то спросил: «А почему мне Володя не пишет?».
И Коваль решил написать – на номер военно-полевой почты, который еще в 1943-м сообщила ему Галя. Понимал, что смысла нет, письмо вернется. Почта – не машина времени. Но почему-то от этого замысла не отказался. Написал Федору как живому, как будто тот где-то за морями за лесами и хочет знать, как живут его друзья и знакомые...
 Письмо не вернулось, кануло где-то в дебрях почтового ведомства. Но пришло другое – уже лет через десять. В строке «отправитель»  указано «Федор Броневой». Но чудес не бывает: писал  повзрослевший сын Бронебойного. Рассказывал, что нашел сослуживцев отца и те рассказали о его последнем бое под Прохоровкой. А еще передали письмо, написанное Федором-старшим Федору-младшему, хотя тот к моменту гибели отца еще не родился. Чем не машина времени? Федор Федорович учился в танковом училище – выбрал стезю военного инженера.
К ак-то судьба занесла Коваля на родину Вани Цыганкова – в деревню Бегошку. И правда –  воздух, как сливочное масло. Деревянная церковь на высоком холме над речкой, рядом старинное кладбище...
Цыганкова здесь помнили уже не все. Никто из родственников войну не пережил, одноклассники – тоже. Зато кое-кто из стариков помнил воздушный бой, когда черный самолет со звездами на крыльях расстрелял боезапас снарядов по танкам и сам попал под трассы немецких «мессеров». Бортстрелок отстреливался до последнего и успел сбить одного из «немцев»...  Похоже, речь шла о штурмовике, где бортстрелком был Ваня Цыганок.  Позже это установили  точно. Добрался-таки Иван до своей деревни...
Ч ерез много лет, когда пришла пора выходить в отставку, полковнику Владимиру Ковалю попалась на глаза старая  немецкая аэрофотокарта, сделанная в мае 1943-го. На ней был виден город того времени, когда Бронебойный с Цыганком были еще живы и строили планы на будущее.
 – Летчиком хочу стать, – признавался Цыганок.  – И стану после войны. Тянет меня в небо...
 – А я на инженера пойду учиться, – мечтал Бронебойный. – Чтобы танки конструировать, строить и испытывать.  Есть у меня задумки...
А ведь сбылось, – подумалось полковнику. У обоих сбылось...
Отыскав на карте здание школы №7, в стенах которой размещался госпиталь, он долго всматривался в детали, но так и не разглядел, что искал. А ведь они были когда-то там – в 1943-м...

Поделитесь с друзьями:

Оставить комментарий

Имя *
Фамилия *
Электронная почта *
Текст комментария
Введите капчу * 7d97a05e1212603f2cc0a9a7db88a356

Действие

Последние новости Курск

29/02/2020 Курский вор спрятал краденное в квартире матери
Сотрудники УМВД по Курску установили личность курянина, совершившего кражу в центре города.

29/02/2020 В Курске проведут плановое отключение электричества
В связи с проведением плановых работ в электрических сетях некоторые районы Курска останутся без света.

29/02/2020 В Курске поэт Василий Золоторев презентовал новый сборник
Седьмой сборник стихотворений Василия Григорьевича, 24 года возглавлявшего Курский областной суд, вышел к его 70-летию.

29/02/2020 Курянам о натюрмортах рассказала искусствовед Третьяковской галереи
В рамках Культурной платформы AРT-ОКНО в Курской картинной галерее имени Александра Дейнеки прошла лекция "Пища для глаз. Натюрморт в европейском и русском искусстве XVII – XIX веков".

29/02/2020 В Курске ночью сбили светофор
ДТП произошло на перекрестке улиц Ленина и Садовая.

29/02/2020 Курское «Динамо» доиграет в Еврокубке
После несыгранного матча в турнирной таблице нас обошла итальянская «Фамила»

29/02/2020 Супругов из Курска поздравили с 60-летием свадьбы
Вчера, 28 февраля, сотрудники отдела ЗАГС администрации Сеймского округа Курска поздравили семью Николая Павловича и Надежды Митрофановны Карпушевых с 60-летием супружеской жизни.

29/02/2020 В Курске сгорел автомобиль
Причина пожара устанавливается.

29/02/2020 В Курске прошел чемпионат по чтению вслух
Чемпионат по чтению вслух на русском языке «Открой Рот» прошел 28 февраля в Курске.

29/02/2020 Куряне отметят "Золовкины посиделки"
Сегодня, 29 февраля, шестой день Масленицы, или "Золовкины посиделки".

Электронная копия
номеров

Подписка на
электронную версию.

Подписка на PDF версию приложения «Деловой курьер»

Оформить подписку
Яндекс.Метрика